Умер народный артист Башкортостана Валерий Гриньков

Ему был 71 год

Министерство культуры РБ сообщило о кончине народного артиста республики Валерия Даниловича Гринькова.

Валерий Гриньков родился в Свердловске в 1949 году. Работал в Талды-Кургана, Рубцовска, Семипалатинска. С 1989 года – актер Государственного академического русского драматического театра РБ, где сыграл более 60 ролей.

Снимался в кино, видеоклипах, работал на телевидении.

Звание народного артиста Гриньков РБ получил в 2014 году.

Прощание с артистом пройдет 10 марта в здании Русдрама в 12 часов.

Приносим искренние соболезнования родным, коллегам и поклонникам Валерия Даниловича.

В 2011 году наш корреспондент Евгений Соколов, работая в другом издании, взял интервью у Валерия Гринькова. Предлагаем вашему вниманию выдержки оттуда.

– Валерий Данилович, у вас очень насыщенная жизнь. А хватает времени на различные светские мероприятия, тусовки?

– Тусовки – это прерогатива представителей шоу-бизнеса: попсы, рок-музыки. Драматические артисты намного скромнее. Хотя я сам часто бываю на презентациях, вечерах в качестве ведущего или члена жюри. Это моя работа. Без дела я не сижу, предложений у меня хватает. Жизнь в Уфе кипит, однако, я не знаю, насколько она ярка по ночам, потому что в ночные клубы я не хожу.

– Вы на любые предложения соглашаетесь?

– Иногда приходится отказываться, но только из-за того, что элементарно на все не хватает времени. У меня очень плотное расписание: почти каждый вечер работа в театре. Кроме того – на радио, телевидении и даже в школе, в 6-м лицее, где я веду театральную студию. Очень востребован мой голос – я озвучиваю документальные фильмы, много работаю на радио. Зарабатываю, чем умею. Голос это мой рабочий инструмент. Я берегу его, как скрипач скрипку, стараюсь не простужаться. Не могу себе позволить, например, выпить пива и, выйдя на балкон на морозе, распевать песни. Бывало, срывал голос на детских сказках, когда приходилось перекрикивать толпу из тысячи ребятишек.

– А в школу то Вас как занесло?

– Актеры начали искать возможность дополнительного заработка в лихие 90-е годы, жизнь тогда была сложна. Я пошел работать педагогом дополнительного образования в школу. Из театрального кружка постепенно вылилась мощная театральная студия. Самая большая наша победа – это спектакль «Красная шапочка» на французском языке. Я даже кое-что дописывал за Шарлем Перро, чтобы немного расширить рамки этой сказки.

– Вы ведь еще в Нефтяном университете вели кружок театральный?

– Это был не кружок, а настоящий театр, на английском языке. Мы ставили Брехта, Шекспира. Самым большим моим достижением была постановка «Ромео и Джульетты», двухчасового спектакля на английском языке. Был полный зал зрителей, никто не встал, не ушел. Хотя я сомневаюсь, что все знали английский. Я сам языков не знаю и, поэтому, вынужден ставить так, чтобы было понятно глухому человеку.

– Как Вы попали в клип группы «Биг Матур»?

– Ребята из «Биг-Матур» участвовали в программе «Тэмле», которую я вел, и пригласили меня сняться в их клипе. Они очень талантливые и творческие, я с удовольствием согласился. Бесплатно. Сняли почти без дублей, очень классно было. Я там играю роль партийного чиновника, который прослушивает молодую группу.

" alt="">

– Да, я видел, натурально получилось.

– Конечно, потому что я хорошо помню эти времена, когда артисты, прежде чем «запустить» спектакль или концертную программу, должны были «прогнать» ее перед чиновниками, «залитовать». А тут, в клипе, я впервые в жизни сел по другую сторону сцену, оказался в роли «душителя» молодежной субкультуры.

– Но вот сейчас цензуры нет. Это хорошо или плохо?

– Я не хочу идеализировать советское время, но маленькое зернышко истины в цензуре было. Или даже не в цензуре, а в тех препятствиях, через которые должен было пройти произведение искусства. Оно выкристаллизовывалось, продумывалось каждое слово, становилось более выпуклым. О многом говорить было нельзя, поэтому надо было применять эзоповый язык. Были тогда посиделки на кухне, говорили: «Эх, нам бы дали свободу, мы бы мир перевернули». И что в итоге? Сейчас все можно, но мир никто не перевернул.

– Правда ли, что в молодости вы были хиппи?

– Да. В конце 60-х у меня были волосы до пояса, я носил расклешенные брюки. Я прекрасно понимал, что в таком виде меня могут не пустить в солидные заведения, но это был такой эпатаж, мне нравилось. Особенно меня не гнобили, разве что прохожие косились, да бабушки ворчали: «Ты что, распустил волосы, девка что ли?». В школе заставляли подстричься. Но никакого негатива это время не оставило.

– А как же запрет на все, что могло подорвать устои советской власти?

– Как ни парадоксально, но при всем гнете было ощущение свободы. Я покупал на барахолке винил за 200 рублей, а за эти деньги можно было приобрести американские джинсы. По ночам я перепечатывал на пишущей машинке «Собачье сердце», наверно с 25-го экземпляра. Там уже некоторые фразы невозможно было разобрать, и я досочинял их за Булгакова сам. Месяца два ушло. Я не ощущал закрытости, читал и слушал все что хотел, слушал «Голос Америки». Мы цитировали друг другу целые страницы из Булгакова, Солженицына. Были в курсе всего. А не знать чего-то было стыдно, иначе ты будешь не интересен, у тебя не будет друзей, не будет девушки.

– Лет 5 назад в Русдраме прошел спектакль с Дмитрием Нагиевым, в котором было много мата. И публика воспринимала его с восторгом. Это нормально?

– Люди ведутся, это естественно. А представьте, если мат заменить нормальным языком. И сразу станет ясно, есть ли в пьесе что-то еще. Есть у нас в театре спектакль, называется «Экспонаты», там тоже присутствует ненормативная лексика. Дело не в том, есть ли мат или нет, а оправдан ли он в художественном смысле. И я не ханжа, могу матюкнуться, споткнувшись на улице. Вот арт-группа «Война», они нарисовали фаллос на мосту, какую-то мысль под это подвели и даже получили премию. Я сомневаюсь, что это произведение искусства.

– В театре есть проблемы с репертуаром?

– Во-первых, существует кладезь мировой драматургии, которую играть – не переиграть. Но идет и поиск достойных современных авторов, само-собой. Есть такая проблема. Литературный отдел прочитывает сотни пьес, но в основном это графоманство.

– А еще Вы снимаетесь в кино. Я видел «И тогда придут другие», где участвовал Кай Метов. Мне фильм показался каким-то недоделанным.

– Я сам его полностью не видел. Когда на периферии снимают кино, стараются пригласить хоть какую-то звезду, в данном случае Кая Метова. И большая часть бюджета уходит на гонорар звезде, зачастую в ущерб самому фильму. А первые опыты в кино у меня были в Свердловске 70-х годах, когда я учился в театральном вузе. Мы бегали подрабатывать на Свердловскую киностудию, снимались в массовках, в эпизодах. Платили очень неплохо – по 7-50.

– Но чаще, чем в кино, Вас можно увидеть в рекламных роликах.

– Не скрою, это работа ради денег и я не считаю ее зазорной.

– Вы любую роль готовы сыграть?

– Конечно, это же работа. Когда токарю дают деталь обтачивать, он ее сам не выбирает.

– А в кино еще предложения есть?

- Есть, но я не заморачиваюсь по поводу кинематографа. Поэтому те амбиции, которые у меня были, когда мне было 25, сейчас кажутся наивными. Я четко знаю, чем я занимаюсь. Что такое кино? Это клей и ножницы. Можно взять любого человека с улицы, сделать 48 дублей. Режиссер выбирает лучшее, монтирует, как ему надо и получается кино. Это не умаляет работу киноартиста, но это совсем другая профессия нежели актер театра.

– Начинающий актер может прожить на одну зарплату?

– Наверно, может, скромно. Но я не знаю артиста, который, будучи занятым в спектаклях два раза в неделю, остальное время лежал на диване. Актерская натура не терпит покоя.

– У вас есть приметы?

– Актеры люди очень суеверны, у них есть свои приметы, вплоть до того, с какой ноги зайти на сцену. Я тоже суеверный, но именно поэтому я свои приметы называть не буду.

– У вас бывают курьезы во время выступлений?

– Конечно. Слова можно забыть или в одном акте говорить текст из следующего акта.

– И как выкручиваетесь?

– Импровизациями. Другое дело, если пьеса в стихах – тогда надо сымпровизировать, чтобы строчка подходила и в рифму, и в ритм.

– Как и когда вы проводите отпуск?

– Отпуск у меня всегда бывает летом. Я уезжаю к себе на родину в Екатеринбург, встречаюсь со старыми друзьями. А жену, детей, внуков отправляю куда-нибудь в дальние жаркие страны.

Фото: Минкульт РБ